Публикуем фрагмент книги «Нелюбовь» продюсера Александра Роднянского об одноименном фильме Андрея Звягинцева и о том, как его приняли в России
В России «Нелюбовь» стала событием, ее начали обсуждать сразу же после премьеры в Каннах. Как это всегда происходило с работами Звягинцева, аудитория поделилась на два неравных лагеря, в одном из которых картину искренне ненавидели, а в другом — обожали. И представители каждого «крыла» делали это чрезвычайно громко.
Назвать «Нелюбовь» политическим высказыванием и уж тем более идеологической диверсией было нельзя. Точнее, даже так: политический подтекст в фильме при должном старании, конечно, отыскивался, но сделать это было сложнее, чем, скажем, с «Левиафаном». И все равно — с точки зрения провластных авторов, наш фильм был очередным поклепом на российское государство.
<...>
Больше всего дискуссий вызвала предпоследняя сцена фильма. Героиня фильма с новым мужем смотрят телевизор, в котором Дмитрий Киселев в своей итоговой программе рассказывает зрителям о «дебальцевском котле» и об обстрелах украинской артиллерией мирного Донецка. Репортаж Киселева звучит ровно две минуты.
Эта сцена стала предметом довольно жаркой полемики. Кто-то увидел в ней критику происходящих в Донбассе событий. Этому способствовал сильный визуальный образ: героиня поднимается с дивана, встает на тренажер и бежит по дорожке в спортивном костюме с надписью RUSSIA. То есть, трактовали «патриоты» эту сцену, «Россия на Донбассе бежит на месте, не двигаясь никуда». Для украинцев же репортаж об обстрелах Донецка выглядел как «пропаганда Киселева и его взглядов». Именно с такой позиции, например, сформулировал свой вопрос мне и Андрею на пресс-конференции в Каннах украинский журналист.
Эти, казалось бы, диаметрально противоположные позиции исходят из одного ошибочного утверждения — из представления о том, что режиссер выстраивает для зрителя «виртуальную реальность», каждая деталь которой должна его в чем-то убедить. Я допускаю, что есть и такие режиссеры. Те, кому важно «правильно воспитать» зрителя, что-то ему втолковать. Но режиссура Звягинцева устроена иначе. Андрей — не создатель виртуальной реальности, а исследователь подлинной. А в подлинной российской жизни люди, подобные этим персонажам, смотрят телевизор, по которому транслируются бесконечные (в те времена) киселевские репортажи о войне в Донбассе. Сцена из «Нелюбви» не конструирует несуществующую реальность, а фиксирует настоящую. Сотни тысяч зрителей, посмотрев ее, могли бы сказать: «это я». Или «это мои родители / бабушка с дедушкой / соседи».
На показе «Нелюбви», организованном в Москве «Кинопоиском», нам в очередной раз задали вопрос про Киселева и телевизор, и я тогда ответил: «Они [герои фильма] такие потому, что они это смотрят, и с людьми в кадре происходит то же самое, потому что они живут в той же системе координат, что и герои фильма. Грубо говоря, война — это продолжение частной жизни, системы отношений, потеря координат, ценностей, это то, что в фильме называется односложно — нелюбовь».
✽ ✽ ✽
Читайте фрагмент без сокращений по ссылке. И еще больше об Андрее Звягинцеве и других режиссерах — в книге Александра Роднянского «Нелюбовь», ее можно купить в нашем «Магазе» и прочитать бесплатно в нашем приложении.
